Антология Абсурдизма

20:52 

Depression is just a sarcastic state of mind

Проблемы стекались с самых разных уголков разума, ведь мы сами всегда их выдумываем, ведь ничего вокруг нас нет, лишь горстка несущественных признаков счастья, которого мы пожелали увидеть, и мириады внешних раздражителей, которые материализует наш страх. Мой друг, Эго, не позволяет разрушать маленький тихий мирок, возведенный на геометрически-точно распланированном скептицизме и вечно сонливой, замкнутой на себе совести. Обещания рая и угрозы адом нас уже не спасут - слишком сильны пагубные привычки нашей тени. Они пропитали её существование едким, серым дымом, слились с ней в сумасшедшем, сжигающем всё внутри танце. А важные, довольные собой стрелки всё так же бегут по своей круглой тарелке, воображая себя властителями мира, но даже если ты разделяешь день и ночь, это еще не значит, что ты сможешь выбраться из сумрака.
Мы можем кричать, но вряд ли кто-то услышит, можем жаловаться и искать 13 лучших способов кровоточить, но, в конце концов, врачи всегда успевают приехать. В своих белых, режущих глаз халатах, они ворвутся в твою жизнь и доведут её до законной кульминации, тогда уже будет бесполезно сопротивляться. С того самого момента, галлюцинации возьмут над тобой верх, будут важно размахивать руками, как будто что-то понимают, и нагло смеяться нам в лицо, пытаясь не разрушить спокойный, как поверхность вечернего озера, фасад. Скрутят душу в смирительную рубашку, забинтуют раны молчанием, накормят разум успокоительным и запретят морально-сомнительные эксперименты над телом, проведение которых дало рождение нашему характеру.
Заглянем еще дальше: скрюченное, зеленое тельце будет сдерживать бурлящее в нём раздражение, маниакальное навязчивое помешательство, занимающее все время и все пространство. Будет не хватать тепла, ну ничего - нам обещали много его, главное дойти до самого края конца света, а там уж будет всё равно, во тьме ничего не имеет значения. Белизна костей больше не будет впечатлять отблеском серебра, мышцы, уставшие за все эти годы, наконец-то отдохнут, позволяя нам опустится на самое дно грязно-коричневого пруда в первом кругу нашего shopping-тура. Здесь каждый ищет что-то свое, и почти никогда не находит, но мы то с тобой знаем, что души никому не нужны - они ничего не стоят и валяются на каждом шагу. куда не пойдешь - обязательно наткнешься на какую-нибудь заскорузлую душонку, еще и с претензиями на величие, а какое может быть величие под землей?

-Ты когда-нибудь думала, что луна – это всего лишь лужица мочи на темном паркете звездного неба? -Спросил меня Наполеон, делая смачную, жадную затяжку самокруткой.
-Наверное, так и есть. – После некоторой паузы ответила я. – Слушай, а тебе это не надоедает? Века идут за веками, а ты все еще живешь. Пролетят миллионы лет, бесчисленные столетия будут проходить и сменяться все новыми и новыми столетиями, но ты никогда не перестанешь существовать. – Я давно хотела это спросить, но розовая вата в ушах Императора всё время меня смущала. Зачем говорить, если тебя всё равно никто не услышит? А потом другие, приходящие на время, чтобы немного потерзать сердце, ткнут в твою грудь пальчиком и скажут: «Сумасшедший».
-У меня есть секрет. – Наполеон хитро прищурил глазки и заглянул в мою душу, пытаясь найти там шпиона. – Но не думаю, что ты достойна услышать эту великую тайну. – Вот так всегда: мой чванливый собеседник уже какой раз прикрывается величием и успехом у дам легкого поведения, преимущественно – голубых кровей. Но я привыкла и уже совсем не обижаюсь. На умалишенных нельзя обижаться: они не соображают, что говорят.
-Как хочешь. – Я равнодушно пожимаю плечами и достаю из замызганного кармана щепотку табака. – Еще по одной? – Голос ровный, ничем не выдающий того, что меня недавно обидели.
Его Величество кивает и откидывается на спинку плетенного стула. Маленькие глазки беспрестанно следят за моими отточенными движениями рук и языка, хотя поза и выражение лица собеседника не выдает факт даже малейшего интереса.
-Знаешь, - Вдруг начал он необычно тихим для себя голосом. – А я, пожалуй, расскажу тебе.
Кто бы мог подумать, что вторая самокрутка за вечер убедит упрямого императора расколоться? Тем не менее, даже бровью не веду. Возможно, мне на самом деле не интересно, но пусть говорит, так даже лучшее – мне перенапрягать слабые легкие не хочется, а у него язык не плохо подвешен.
-Валяй. – Говорю я, протягивая Наполеону палочку с ядом.
-Я могу открывать двери, на которых написано «милости просим». – Загадочно начал он.
-Большое дело. – Буркнула я. И впрямь: такие двери ведь всегда открыты, стоит только протянуть руку – и ты уже там, где тебя не ждут. Нас нигде не ждут, все просто строят из себя добрых людей, чтобы, после смерти, представить красивый отчет начальству.
-Нет ты не поняла. На тех дверях весят замки. Они повсюду, и в то же время – их нигде нету. Я случайно наткнулся на одну такую, когда собирался в ад. С тех пор так и гуляю – туда и обратно, потому что, как ты и сказала, вечная жизнь – это тоже скучно.
Я ровным счетом ничего не поняла из всей этой его ерунды, но решила не спрашивать у сумасшедшего смысл его слов – ведь он бы бросился в объяснения с головой, а табак уже и так подходил к концу.
-Ты что опять ведешь к тому, что тебя выбрал Бог? – Недоверчиво спросила я, зная про его манию величия.
-Не говори так, как будто это плохо. Я очень люблю его за такой подарок, как вечная жизнь.
-Ну да, ты просто восхитителен в своей любви, впрочем, точно так же, как и он восхитителен в своем равнодушии. – Воистину, депрессия – довольно саркастическое состояние разума.
-Не начиная только, а! – Простонал он, нервно махнув рукой, отчего мелкие соринки серого пепла полетели на пол, медленно опускаясь на вздутый от сырости линолеум, по пути теряя последние частицы тепла. «Вот и мы так же падаем, - Подумала я. – Медленно догорая, ощущая себя бикфордовым шнурочком, а на проверку – всего лишь пепел». – Кто-то же придумал наш мир, кто-то подвел нас ко всему, что мы умеем и вообще…
-Не помогает. – Прошептала я, но он меня услышал. Наверное, это к лучшему: ему тоже вредно перевозбуждаться.
-Что, прости?
-Не помогает, говорю, лекарство это. – Пробурчала я и тоже откинулась на спинку стула. – Знаешь, учёные и врачи уже давно создали теорию возникновения мира и появления в нем таких вот самых обычных людишек, как мы с тобой, и богу нет в ней места. Люди теперь сами могут спасать друг друга от смерти, вправлять перекосившиеся мозги и даже убивать тех, кто еще не родился. – Увидев его грустное лицо, я начала волноваться. Всё-таки, товарищ Бонапарт был очень эмоциональным человеком. - Выпей таблеточку, а то врач будет ругаться. – Протянув ему стакан и маленькую, белую пилюльку, я снова посмотрела на ночное небо: сегодня оно было невероятно темным. Видимо, осенний марафон грузных серых тучек уже начался.
Наполеон осушил стакан одним махом и, как мне показалось, немного успокоился.
-Нет. – Тихо сказал он. – Люди всего лишь разгадывают кем-то придуманные загадки, а спасение жизней или убийство невинных – просто побочный эффект.
-Вся наша жизнь – побочный эффект. – Тяжело вздыхаю. В чём-то старик прав, но я слишком упряма, чтобы признать это. – В Бога, по-моему, стоит верить только потому, что эта самая вера обеспечивает нам уверенность в том, что нас всё время кто-то ждет. Ведь когда тебя не ждут – это так грустно, и кажется, что совсем некуда идти.
-Бросай курить. – Вдруг сказал он. – Это вредно для здоровья.
-Да, с завтрашнего дня. – Шепчу я, убеждая то ли его, то ли себя. – Но ведь я больше не приду сюда, если брошу.
-Тебя ждут в другом месте, а я переживу, я же бессмертен.
Поднимаюсь со стула, а жаль – сидушка только нагрелась. Дорога до двери кажется мне ужасно долгой, но вот наконец и ручка. Не буду прощаться: к чему любезности – если больше не увидимся? Шаг через порог – самый трудный. Закрываю дверь.

@темы: Бредобред

   

главная